Maria Lipman

Мария Липман

От редактора


В конце 80-х годов группа американских политологов приступила к описанию того, как будет выглядеть мир после окончания холодной войны. Работа над коллективным трудом под названием Soviet-American Relations after the Cold War1 заняла два года. В предисловии говорилось, что скорость развития событий “превосходит самое смелое воображение ученых и дипломатов”, так что авторы сборника не успевают осмыслить происходящее. Тем не менее они выдвинули «рабочую гипотезу»: Советский Союз не развалится. В предисловии слово «Россия» не появляется, а СССР именуется сверхдержавой. Одновременно в книге содержится утверждение, что «холодная война окончена» и Запад одержал в ней победу.

Сущностное противоречие между статусом сверхдержавы и поражением в холодной войне, как представляется, не было до конца осмыслено ни тогда, ни в дальнейшем – на Западе распад СССР был воспринят как свидетельство закономерного (и благоприятного) перехода к однополярному миру с Соединенными Штатами во главе. России как будто предстояло стать частью этого мира, но на каких именно основаниях, оставалось неясным: например, оставит ли она притязания на сверхдержавный статус, и если так, то какой обретет? В самой России также сохранялась неопределенность относительно ее места в мире и дальнейшего пути — но поначалу «ястребы холодной войны», жаждавшие реванша, оставались в меньшинстве.

Между тем перспектива встраивания России в западный мир со временем оказалась призрачной: несмотря на периоды сближения и сотрудничества, стороны не смогли преодолеть взаимное недоверие и так и не стали ни партнерами, ни союзниками. Запад активно расширял собственное влияние, в частности путем продвижения демократии и включения новых членов в НАТО, а недовольство России — слишком слабой, чтобы заставить с собой считаться — не принималось в расчет. Постепенно недовольство нарастало, и еще сильнее усугублялось недоверие. Одновременно внутри самой России росло раздражение против Запада: формальное следование западным политическим и экономическим образцам не принесло желанного благополучия, а Запад смотрел на Россию как на нерадивого ученика, не желающего усваивать западные модели. Чем больше портились отношения, тем очевиднее становилось, что если Россия не является союзником Запада, то неизбежно превращается в соперника – гигантская территория и протяженные сухопутные границы, сложные исторические, культурные и экономические связи с государствами Европы и Азии вкупе с мощнейшим ядерным потенциалом не оставляли возможности для промежуточного статуса. Со временем мысль о ревизии, а то и реванше перестала казаться уделом исключительно стареющих «ястребов»

В 2012 году Россия совершила резкий поворот, выбрав антизападный курс и во внутренней, и во внешней политике; в 2014-м после присоединения Крыма конфронтация между Россией и Западом достигла такого накала, что термин «холодная война» практически утратил метафорическое звучание.

В процитированной выше книге, выдвинувшей столь неудачную «рабочую гипотезу» относительно судьбы СССР, тем не менее был сформулирован важный вопрос о будущем: что придет на смену той системе международных отношений, в основе которой была борьба двух миров. Завершая свой труд в 90-м году, авторы писали: «Изменения внутри СССР, вероятно, необходимы, но недостаточны для более безопасного мирового порядка <…> Будет ли новый порядок лучше старого?» Новый, предупреждали авторы, будет куда сложнее — по сравнению с ним мироустройство, средоточием которого было противостояние сверхдержав, покажется простым и ясным. В мире станет больше важных акторов, а связи между ними будут множиться. Это должно повысить влияние международных организаций, но окажутся ли они способны выполнять роль регуляторов? В любом случае это потребует от лидеров политического искусства, государственного мышления, тонкого понимания и учета тех взаимосвязей, которые существуют в любой стране, между внешней и внутренней политикой.

Со временем пришлось констатировать, что этого искусства и понимания катастрофически не хватило ни победителям, ни побежденным – хотя с победителей спрос, конечно, должен быть больше.

От триумфа четвертьвековой давности не осталось и следа: итогом неоднократного военного вмешательства США в разных точках мира стала хроническая и опасная дестабилизация; Европа охвачена множественными кризисами; успехи демократизации сменились попятной тягой к авторитаризму; подъем антисистемных сил и популизма стал повсеместным явлением.

Именно на этом фоне противостояние России и Запада вновь вышло на первый план. НАТО вновь числит Россию важнейшим врагом. Эксперты по национальной безопасности США заявляют, что целью России является “вернуть себе статус глобального противника Соединенных Штатов и дестабилизировать те западные страны, которые препятствуют осуществлению этой задачи”.

На наших глазах новая конфронтация принимает крайне тревожные формы, однако сегодняшняя «холодная война», в отличие от прежней, “настоящей”, не является основой миропорядка. Антироссийский консенсус западных правительств и сосредоточенность Запада на российской угрозе не может помочь ни в борьбе с международным терроризмом, ни с другими серьезнейшими опасностями – внешними и внутренними. В России президенту удалось сплотить нацию вокруг идеи об американской угрозе, но едва ли можно считать, что в конфронтации  с Западом Россия наконец обрела смысл национального развития. «Имитация холодной войны не решит ни одну из проблем, ради которых она осуществляется», — пишет Федор Лукьянов в нынешнем номере Контрапункта; наши авторы анализируют радикальные перемены, происходящие в мире, а также внешнюю и оборонную политику России.

Примечания

  1. Jervis R., Bialer S. (Eds.) Soviet-American Relations after the Cold War. Durham, NC: Duke University Press, 1991

Николай Петров

Элиты: новое вино в новые мехи?

Многие кадровые перестановки, осуществляемые Кремлем, рассчитаны не на то, чтобы просто дожить до 2018 года, а на то, чтобы определить, как жить дальше


Андрей Солдатов

От «нового дворянства» к КГБ

Судя по всему, Владимир Путин решил вернуться к советскому опыту, когда спецслужба является действенным, но подконтрольным инструментом политического руководства страны


Сергей Алексашенко

Что делать с экономикой после 2018 года?

Следующий президентский срок неизбежно станет точкой бифуркации для нашей страны и для ее экономики: в той или иной форме предстоит решить, будет ли Россия продолжать курс на военно-политическое противостояние с Западом и экономическую самоизоляцию


Наталья Зубаревич

«Бремя регионов»:
что изменилось за десять лет?

Перед президентскими выборами властям регионов придется пройти между Сциллой и Харибдой — сократить число получателей социальной помощи и при этом не допустить протестов населения. При этом граждане вряд ли будут винить президента. Крайними, как всегда, окажутся губернаторы


Владимир Милов

Монополии как тормоз экономического развития

До кризиса 2008 года государственные инвестиции в инфраструктуру считались перспективным драйвером экономического роста. Время показало, что эта концепция была ошибочной.


Кирилл Рогов

Политическая реакция в России и «партийные группы» в российском обществе

Проблема сторонников "западной" модели развития заключается не в том, что они в значительном меньшинстве, а в том, что их влияние на группы со слабо выраженными политическими предпочтениями ограниченно