Размывание границ между гражданским и этническим

Cкачать PDF статьи

Начиная с предвыборной кампании 2011-2012 годов в публичных заявлениях Владимира Путина, касающихся национального вопроса, все более заметен дрейф к «русскости», то есть идентичности этнокультурного типа. Он объявляет русский народ государствообразующим, но по-прежнему категорически отвергает идею построения моноэтнического русского государства. В определении «своих» и «чужих» приверженность культуре и ценностям считается более важной, нежели общие предки и гены, а границы «русской» идентичности открыты и могут включать в себя представителей других этнических групп. Но продвижению даже такого, смягченного варианта русского национализма препятствует как государственное устройство, так и традиционный советский подход к этничности.
В течение семидесяти советских лет граждан учили, что важно осознавать свою этническую принадлежность, и эта установка оставила глубокий отпечаток и в постсоветских поколениях. До тех пор, пока в составе России сохраняются этнические автономии, они самим фактом своего существования будут напоминать титульному населению о его «нерусскости».
С другой стороны, существуют факторы, способствующие успешному формированию новой национальной идентичности с упором на русское ядро. Свыше 80% граждан России причисляют себя к одной нации – русским; это больше, чем в некоторых странах, которые считаются «национальными государствами». Только пять национальных меньшинств составляют более 1% населения страны.
В отличие от советского времени, никаких документальных подтверждений собственного этнического происхождения больше не требуется. Благодаря этому людям существенно проще разорвать нити, связывающие их с иными этническими корнями, и присоединиться к русскому ядру.
Кремль сознательно избегает дальнейшего уточнения русской идентичности, чтобы она не была ограничена государственными границами РФ. Это позволяет «дотянуться» до русской и русифицированной диаспоры в соседних государствах. В результате Кремль только выигрывает от отсутствия четких этнических дефиниций, поскольку это оставляет ему широкое пространство для маневра во внутренней и внешней политике.


Текст полностью

Российское — а затем и советское — государство традиционно опиралось на «имперский» подход к национальному вопросу: важнее была верность государству и царской династии (или коммунистической партии), чем национальной общине. Довольно долго Романовы скептически относились ко всем видам русского национализма; казалось, что идея этнического определения нации входит в противоречие с династическим пониманием государства. Советские строители нации, несмотря на «этнофилию», характерную для их подхода в целом1, осуждали любое проявление «великорусского шовинизма». Распад Советского Союза не повлек за собой мгновенных перемен в этом вопросе. После 1991 года на смену идее о многонациональном «советском народе» пришла столь же сложная и многогранная «российская» гражданская идентичность2. Однако по мере того как «советское» постепенно уходило в прошлое, взгляд на эти вопросы стал меняться.

В настоящей статье прослеживается, как менялась позиция президента Владимира Путина по национальному вопросу после его возвращения в Кремль в 2012 году. В этот период, на фоне внутренних и внешних проблем, массовых протестов в Москве и других больших городах после думских выборов 2011 года, а также нарастающего кризиса на Украине, Кремль занялся пересмотром представлений о национальной идентичности. На основании анализа программных речей Путина, касающихся национального вопроса, я утверждаю, что традиционная этнополитическая корректность, которая ассоциируется с гражданским, мультиэтническим сознанием, постепенно отступает на задний план, уступая место «русскости», то есть идентичности этнокультурного типа. Тем не менее я считаю, что Кремль воздерживается от осуществления политики откровенного этнонационализма. Более того, расширяя пространство для маневра, Кремль намеренно размывает границы русского этнического самосознания, оставляя возможность для различных интерпретаций идентичности — как более узкой, так и более широкой, чем просто совокупность граждан Российской Федерации.

В начале статьи будет представлен подход Путина к национальной идентичности в течение первых двух сроков его пребывания на посту российского президента (2000-2008), а затем будут проанализированы основные высказывания Путина по национальному вопросу в первые годы его третьего срока. Я полагаю, что в данных выступлениях Путин дает новое определение национальной идентичности: сдвиг от концепции преимущественно гражданской нации, основанной на гражданстве и государственной принадлежности, в сторону «этничности», опирающейся на русский язык и культуру — т.е. к понятию нации, в котором центральную роль играют этнические русские. В следующем разделе я рассматриваю то, как население в целом воспринимает подобный «русско-ориентированный» подход. Наконец, заключительная часть статьи посвящена вопросу о том, каковы шансы нового путинского «этнического разворота» закрепиться в общественном сознании: можно ли считать, что они выше, чем у гражданского термина «россияне», который Кремль продвигал в 1990-е годы.

Контекст: Путин-патриот

В самой идее поиска русской национальной идеи нет ничего нового; в 2007 году в Послании к Федеральному Собранию Путин назвал эти поиски «старинной русской забавой»3. Накануне прихода к власти Путин также излагал свой взгляд на будущее России. В статье, озаглавленной «Россия на рубеже тысячелетий», он обозначил три столпа успешного возрождения России: эффективная экономика, сильное государство и консолидация общества вокруг национальной «российской идеи»4. Тем не менее на протяжении первых двух президентских сроков Путина первому и второму пунктам явно уделялось больше внимания: российская экономика уверенно росла, а Путин восстановил централизованный контроль над политикой и обществом.

В манифесте «Россия на рубеже десятилетий» Путин утверждал, что национальная идея должна появиться в результате естественного развития

В отношении третьего пункта, то есть национальной идеи, стратегия Кремля в те годы была в основном сосредоточена на возрождении гражданского патриотизма5. В манифесте «Россия на рубеже тысячелетий» Путин назвал патриотизм наряду с «державностью», «государственничеством» и «социальной солидарностью» в числе «исконных российских ценностей»6. На тот момент уровень гражданского патриотизма достиг исторического минимума; в годы правления Ельцина население с трудом осваивалось с потерей империи и необходимостью идентифицировать себя с новым государством, размеры которого существенно уменьшились. Теперь, после десятилетия распада и растерянности, Путин, поощряя гражданский патриотизм, стремился вновь внушить согражданам чувство гордости и задать направление развития.

Ельцинская администрация по очевидным причинам была вынуждена дистанцироваться от советского прошлого и выбрать дореволюционную Россию в качестве исторической точки отсчета для нынешнего государства. С появлением нового президента Кремль переключился на более прагматичный подход, выборочно реабилитируя те аспекты советского опыта, которые считал позитивными и способствующими гражданскому патриотизму; иллюстрацией этого процесса может служить решение о принятии в качестве национального гимна адаптированной версии старого советского гимна с обновленным текстом. Таким образом, Кремль обращался как к советскому, так и к имперскому опыту в истории России и одновременно укреплял экономику и государственные структуры (первые два столпа национального возрождения, упомянутые в путинском манифесте); в результате Путин смог предложить нации образ будущего, в котором Россия вновь займет «законное место» среди мировых великих держав.

Иными словами, подход Путина к национальной идее был скорее государственническим, чем этническим: «российский народ» понимался как многонациональный и многоконфессиональный союз народов. Таким образом, по сути Кремль продолжал заложенную ельцинской администрацией трактовку гражданской идентичности «россиян»: гражданскую (неэтническую) модель нации, в которой нерусским предоставлены значительные культурные и политические права, но которую объединяет широкий набор общих ценностей и традиций7.

Хотя Путин назвал дальнейшее развитие национальной идеи ключевым условием успешной консолидации российского общества, он, тем не менее, возражал против искусственного ускорения этого процесса. В цитируемом манифесте он утверждал, что национальная идея должна появиться в результате естественного развития, через постепенное слияние «универсальных, общечеловеческих ценностей с исконными российскими ценностями, выдержавшими испытание временем»8. За исключением нескольких государственных программ, направленных на укрепление патриотизма среди подрастающего поколения, Кремль действительно не предлагал никакой особенно активной стратегии строительства нации.

И все же власти осознавали потенциал русских этнонационалистических настроений для укрепления образа великой России (то есть «державной» составляющей в национальной идее Путина). Поэтому почти на всем протяжении 2000-х годов граница между «правильным» патриотизмом и более явными — негативными — проявлениями национализма оставалась размытой9. Кремль терпимо относился к деятельности умеренных националистических организаций, таких как партия «Родина» Дмитрия Рогозина, а иногда даже активно поощрял их. И хотя власти принимали меры к тому, чтобы русский этнонационализм не смог стать самостоятельной политической силой10, в некоторых случаях они не препятствовали крайним проявлениям националистических настроений — например, проведению «Русских маршей».

Однако в декабре 2010 года все изменилось. После беспорядков на Манежной площади, когда тысячи озлобленных протестующих выкрикивали националистические и антикавказские лозунги, власти были вынуждены пересмотреть прежнее благодушное отношение к русскому этнонационализму. Следует уточнить, что в 2000-е годы беспорядки на этнической почве случались и раньше; первым серьезным инцидентом, попавшим в заголовки газет, стали ожесточенные столкновения в карельском городе Кондопога в августе 2006 года. Тем не менее, беспорядки на Манежной означали, что проблема добралась до столицы и оказалась в центре политической повестки дня.

Отдавая себе отчет в том, что русские националисты могут воспользоваться тем, что антимигрантские настроения имеют большую популярность в обществе, власти решили подавить несанкционированные проявления русского национализма и оттеснить националистов на обочину российской политики. В последующие месяцы был отмечен рост судебного преследования националистов; в апреле 2011 года, к примеру, Движение против нелегальной иммиграции было запрещено за призывы к экстремизму.

В то же время «Единая Россия» довольно активно разворачивала собственный «Русский проект», чтобы — по словам Андрея Исаева, члена президиума генсовета — «разрушить монополию экстремистов и негодяев и [самим] выступать от имени русского народа»11. Так была подготовлена почва для частичной переориентации подхода к национальному вопросу. Однако формулирование новой национальной политики в федеральном масштабе было отложено до возвращения Путина в Кремль.

Новое президентство и новый подход:

от маргинализации к частичной кооптации

Когда в сентябре 2011 года Медведев и Путин объявляли о своем решении поменяться местами после президентских выборов марта 2012 года, исход выборов уже был предрешен. Во время предвыборной кампании Путин, по уже заведенной традиции, избегал участия в открытых дебатах с оппонентами; вместо этого он предпочел общаться с электоратом напрямую с помощью серии тематических газетных статей. Одна из них была посвящена «национальному вопросу». В ней Путин проанализировал различные подходы к тому, как современная государственная система может справиться с мультиэтничной реальностью, и резко раскритиковал как мультикультурализм европейского разлива, так и русский этнонационализм12. Последний он назвал «бациллой», которая, выйдя из под контроля, может разрушить Россию. Этнонационализм привел к крушению Советского Союза; и, по словам Путина, русский национализм может иметь губительные последствия и для Российской Федерации. Поэтому он подчеркивал важность патриотизма, говоря о том, что Россия сформировалась в результате уникального процесса, итогом которого стало «многонациональное общество, но единый народ»13.

Тем не менее, произошел явный сдвиг по сравнению, например, со статьей «Россия на рубеже тысячелетий»: теперь Путин куда бóльшую роль отводил этническим русским, которых он назвал «государствообразующим народом»: «Стержень, скрепляющая ткань этой уникальной цивилизации — русский народ, русская культура»14. Таким образом, сохраняя традиционную государственническую позицию, Путин обозначил этнический поворот. Категорически отрицая идею «построения русского «национального», моноэтничного государства» — идею, которая, по мнению Путина, противоречит всей тысячелетней истории России, — он все же объявляет русскость этнокультурным ядром государственно-ориентированной идентичности.

Этот сдвиг следует рассматривать в контексте массовых уличных выступлений после думских выборов в декабре 2011 года. Мало того, что это были самые крупные выступления политической оппозиции со времен распада Советского Союза; сами демонстрации ознаменовали собой совершенно новое явление: интерес к сотрудничеству между идеологически различными группами. Западно-ориентированные либералы неожиданно преодолели традиционную неприязнь к русским этнонационалистам15. Уровень общественной мобилизации явно застал власти врасплох. Поэтому команда Путина решила пойти на небольшие уступки демонстрантам, чтобы вернуть себе контроль над ситуацией– и в то же время позаимствовать некоторые элементы их риторики. Требования этнонационалистов о самоопределении нации и запрос на русское национальное государство были переформулированы в терминах, более приемлемых для Кремля:

«Самоопределение русского народа — это полиэтническая цивилизация, скрепленная русским культурным ядром <…>. Великая миссия русских — объединять, скреплять цивилизацию»16.

Границы русского «я» оставались неопределенными. Ядро было четко определено: русскость представлялась центром притяжения «полиэтнической цивилизации»; но находящиеся на периферии нерусские были радушно приняты и приглашены встроиться на новой основе в популяцию большинства. Такой подход понятен. Необходимо было найти равновесие: завоевать поддержку русского этнического большинства, не провоцируя при этом негативной мобилизации меньшинств. Решение, которое предлагал Путин, состояло в том, чтобы оставить возможность включения таких меньшинств в более широкое пространство «Русского мира».

От Валдая к Крыму — сужаясь и расширяясь?

После своего избрания в 2012 году Путин продолжал подчеркивать «русскость» российского народа. Например, в его ежегодном Послании к Федеральному Собранию (первом после его возвращения в Кремль) была четко сформулирована связь между проектом построения нации и историей этнических русских и их государственности. Основой нынешнего государственного образования объявлялось не только многонациональное советское государство, но и Российская Империя, и Московское царство. Для возрождения национального сознания, заявил Путин, «нам нужно связать воедино исторические эпохи и вернуться к пониманию той простой истины, что Россия началась не с 1917-го и даже не с 1991 года, что у нас единая, неразрывная тысячелетняя история, опираясь на которую мы обретаем внутреннюю силу и смысл национального развития»17.

Вхождение Крыма и Севастополя в состав страны помогло сплотить русских этно-националистов и имперцев под путинскими знаменами

В течение следующих полутора лет Путин произнес две ключевые речи, касающиеся проекта российской идентичности: в сентябре 2013 года на заседании Валдайского клуба он обратился к собравшимся международным специалистам по России; а затем в марте 2014 года выступил с обращением к Федеральному Собранию и главам регионов по случаю присоединения Крыма и Севастополя к России в качестве новых субъектов Российской Федерации.

Заседание Валдайского клуба в 2013 году было посвящено теме «Многообразие России для современного мира» — однако вместо хвалы многообразию Путин в своей речи подчеркивал фундаментальную необходимость в формировании нации, объединенной общими ценностями и мировоззрением:

«Ведь в конце концов и экономический рост, и благосостояние, и геополитическое влияние — это производные от состояния самого общества, от того, насколько граждане той или иной страны чувствуют себя единым народом, насколько они укоренены в этой своей истории, в ценностях и в традициях, объединяют ли их общие цели и ответственность. В этом смысле вопрос обретения и укрепления национальной идентичности действительно носит для России фундаментальный характер»18.

Для укрепления этой идентичности Путин призывает объединить усилия различных слоев общества. «После 1991 года была иллюзия, что новая национальная идеология <…> родится как бы сама по себе»,заявил он. Однако история показала, что «новая национальная идея не рождается и не развивается по рыночным правилам»19. Таким образом, Путин, видимо, отказывается от своей прежней позиции на этот счет (изложенной в манифесте «Россия на рубеже тысячелетий»): теперь он выступает за куда более активное участие государства в выработке национальной идеи.

При этом механически копировать опыт других стран не имеет смысла; русская национальная идея должна быть твердо укорененной в истории и обществе. «Кто мы?», «кем мы хотим быть?» — эти вопросы, утверждал Путин, россияне задают все «громче и громче». Ответ, полагает он, необходимо найти в национальной идентичности, гражданской по своей природе, основанной на «общих ценностях, патриотическом сознании, гражданской ответственности и солидарности, уважении к закону, сопричастности судьбе Родины без потери связи со своими этническими, религиозными корнями»20. Но в то же время не должно быть никаких сомнений в том, что центром этой государственно-ориентированной идентичности является (этническое) русское ядро. Путин повторил ставшую уже традиционной хвалу русскому народу, русскому языку и русской культуре; но теперь он еще дополнительно подчеркнул важную роль Русской Православной Церкви.

Эти высказывания вполне соответствовали новому консервативному, ценностно-ориентированному подходу, который становился все заметнее в мировоззрении, характерном для нового президентства21. В Послании 2012 года Путин множество раз возвращался к теме важности исторических, традиционных и семейных ценностей — ценностей, которые он связывал со своим обновленным ви́дением национального сообщества. В валдайской речи Путин обрушился на «эксцессы политкорректности» и мультикультурализм, пронизывающий западные общества:

«<…>многие евроатлантические страны фактически пошли по пути отказа от своих корней, в том числе и от христианских ценностей, составляющих основу западной цивилизации. Отрицаются нравственные начала и любая традиционная идентичность: национальная, культурная, религиозная или даже половая. Проводится политика, ставящая на один уровень многодетную семью и однополое партнёрство, веру в бога или веру в сатану»22.

Такому упадку морали Путин противопоставил Россию как образец традиционных добродетелей и призвал людей сплотиться для защиты национальной идентичности, основанной на этих ценностях. Иными словами, «этнический поворот», который начался на третьем сроке Путина, стал неотъемлемой частью более широкой установки на консерватизм и традиционализм.

В своем обращении в марте 2014 года, посвященном включению Крыма и Севастополя в состав Российской Федерации в качестве новых субъектов, Путин еще настойчивее подчеркивал связь между этническими русскими и российской государственностью. Для обоснования пересмотра государственных границ были приведены исторические аргументы, однако на протяжении всей речи Путин неоднократно использовал термин «русский» вместо «российский». В этом эмоциональном воззвании он настаивал на том, что «в сердце, в сознании людей Крым всегда был и остаётся неотъемлемой частью России <…> Крым — это исконно русская земля, а Севастополь — русский город»23. Таким образом, для легитимации возвращения полуострова под контроль Москвы было использовано не только то, что Крым исторически входил в состав Российской Империи и РСФСР, но и то, что полуостров всегда являлся русской землей. Вхождение в Российскую Федерацию было представлено одновременно и как восстановление исторической справедливости, и как этническое самоопределение. С распадом Советского Союза русский народ «стал одним из самых больших, если не сказать, самым большим разделённым народом в мире»24. Теперь часть этих русских возвращалась домой, и их приветствовали на родине — вместе с возвращенной «русской» землей Крыма.

Путин не мог, да и, наверное, не хотел представлять Россию как национальное государство, построенное на этнической основе, — но его риторика, несомненно, изменилась. Исчезли отсылки к всеобъемлющей гражданской идентичности «россиян» — более того, ни в одной из рассматриваемых здесь ключевых речей третьего путинского срока он ни разу не употребил этот термин. Теперь, когда Путин говорил о населении страны в целом, он использовал более нейтральное выражение «граждане России». Но, анализируя «Крымскую речь», можно также отметить и тенденцию замены «российского» «русским»; к примеру, Путин говорил о «русском» черноморском военном флоте и о «русском» Севастополе25.

Модификация национальной идентичности, предпринятая Путиным, постепенно смещала акцент в сторону более русско-центричной, ценностно-ориентированной концепции и способствовала укреплению его политической поддержки. На сегодняшний день повышение значимости «русского» в проекте национальной идентичности позволило Путину отобрать очки у русских этнонационалистов (О снижении популярности этнонационалистических групп см. статью А. Верховского в настоящем издании – Прим.ред.) Кроме того, «Крымская речь» продемонстрировала, что упор на этнокультурную русскость может принести дивиденды и во внешней политике России: гражданскую идентичность «россиян» и ее связь с российским государством не удалось бы так эффективно мобилизовать для легитимации экспансионистской политики в отношении Украины. Теперь, когда идентичность была переиначена на этнокультурный лад, Кремль мог опираться не только на волю населения Крыма, выраженную на референдуме 16 марта — дополнительным аргументом для присоединения Крыма стала необходимость покончить с недопустимой разделенностью этнических «родственников». Таким образом, вхождение Крыма и Севастополя в состав страны помогло сплотить русских этнонационалистов и имперцев, сторонников восстановления российской/советской империи, под путинскими знаменами.

Реакция населения

«Крымскую речь» Путина многие сочли водоразделом в спорах о российской идентичности. Но как отреагировало население на путинские этнонационалистические призывы? В последние годы многие этнические русские, несомненно, стали все громче заявлять о своих правах на российскую государственность. Несмотря на то что этнические русские сейчас представляют явное большинство населения страны, их интересы, согласно русскому этнонационалистскому дискурсу, постоянно и последовательно игнорируются26.

Cтаршие поколения еще помнят лозунги о «дружбе народов», но в постсоветском поколении ксенофобные чувства встречаются заметно чаще

Одним из часто используемых индикаторов этнонационалистских настроений среди населения России является поддержка лозунга «Россия для русских». Согласно опросу NEORUSS, проведенному весной 2013 года27, почти две трети респондентов (59,3%) поддерживали этот лозунг частично или полностью. Такой результат можно объяснить тем, что на протяжении почти всего первого десятилетия нового века Кремль избегал явного осуждения русского этнонационализма. Кроме того, с течением времени стали стираться советские установки: старшие поколения еще помнят лозунги о «дружбе народов», на которых они выросли, но в постсоветском поколении, как показывают исследования, ксенофобные чувства встречаются заметно чаще28. В нашем опросе вышеприведенный лозунг был наиболее популярен среди молодежи от 18 до 24 лет — больше, чем во всех остальных возрастных группах.

Однако когда респондентов спросили, кто такие «русские» в лозунге «Россия для русских», только 39,0% выбрали чисто этническое определение — что несколько удивительно. Больше половины респондентов предложили более инклюзивную интерпретацию: русскими следует считать либо всех граждан страны (таким образом, приравнивая «российскую» идентичность к «русской») (24,9%), либо «преимущественно русских по национальности, но не только их» (30,0%). Похоже, что большинство респондентов готовы поддержать путинскую интерпретацию национальной идентичности — русско-центричную, но при этом неэтническую. Интересно, что чаще всего вариант «этнические русские, но не только они» выбирали представители постсоветского поколения (от 18 до 24 лет).

Кто же потенциально включен, а кому отказано в принадлежности к этой группе «русских»? В ходе опроса мы не спрашивали, какие еще этнические группы респонденты готовы отнести к категории «русских». Ранее, однако, Эмиль Паин описал такую расширенную идентичность в терминах «“мы” в отличие от “мигрантов”». По его данным, представители этнических групп с Северного Кавказа выделяются среди прочих мигрантов как культурно чуждая группа, которую большая часть населения не считает возможным включить в расширенное понятие «мы»:

«В Москве выходцев из Петербурга, Тюмени или Орла мигрантами не называют, так же как и татар или башкир из соответствующих республик. И даже граждан Белоруссии и Украины в быту мигрантами никто не называет»29.

Напротив, термин «мигрант», кодовое обозначение для «Другого», в основном используется применительно к людям, приезжающим с Кавказа или из Центральной Азии. Иными словами, несмотря на то, что Северный Кавказ входит в состав российского/советского государства более ста пятидесяти лет, бóльшая часть населения до сих пор испытывает проблемы с включением этнических групп, происходящих из этого региона, в состав собственной нации; культурные и религиозные характеристики этих этнических групп препятствуют тому, чтобы признать за ними принадлежность к русской идентичности.

В 2012 году в послании к Федеральному Собранию Путин вспоминал, как ветеран Великой Отечественной войны, не будучи этническим русским, однажды сказал ему: «Для всего мира мы один народ, мы русские». «Так было и во время войны, так было всегда», — добавил Путин30. Несмотря на существование культурных барьеров, которые, скорее всего, не позволят некоторым этническим меньшинствам быть полностью включенными в «большое русское сообщество» (то есть такое, куда входят не только русские), опрос NEORUSS 2013 года показал, что этнические русские в целом готовы воспринимать этнические меньшинства как часть этого сообщества.

Заключение

Охарактеризовав поиск национальной идеи в России как «старинную русскую забаву», Путин, тем не менее, дал ясно понять, что формирование национальной идентичности — это процесс, который продолжает развиваться31. Нынешний «этнический поворот» с «русификацией» национальной идеи можно объяснить как отложенную реакцию. В то время как остальные 14 бывших союзных республик сразу приступили к строительству нации, в ходе которого они противопоставляли себя старой советской наднациональной структуре, Москве понадобилось время, чтобы освоиться с новыми реалиями. Идентичность «россияне» может рассматриваться как полумера: несколько модифицированная версия советской гражданской идентичности, приспособленная к сильно уменьшившейся территории. Однако с течением времени новые демографические и политические обстоятельства потребовали пересмотра первоначального постсоветского проекта идентичности.

Ответом Кремля в период третьего путинского срока стало намеренное размывание границ между гражданской «российской» и этнической «русской» идентичностями. Гражданская идентичность стала более отчетливо русской, по мере того как Кремль объявил основой этой идентичности русский язык, русскую культуру и русские традиционные ценности. В то же время Путин дистанцировался от более радикальных проявлений русского этнонационализма. При определении «своих» и «чужих» приверженность культуре и ценностям считается более важной, нежели общие предки и гены. Границы «русской» идентичности открыты и могут включать в себя представителей других этнических групп, готовых присоединиться к ценностно-ориентированной идентичности, пропагандируемой Кремлем.

Продвижению русско-ориентированной идентичности препятствует и государственное устройство, и традиционный советский подход к этничности

Насколько у такого проекта выше шансы завоевать всеобщую поддержку основной части населения по сравнению с проектом «россиян» начала 1990-х годов? Продвижению русско-ориентированной идентичности препятствует и государственное устройство, и традиционный советский подход к этничности.

Когда Советский Союз распался, новые власти в Кремле решили сохранить советскую этнофедеральную структуру. Это означало, что 32 из 89 составных частей Российской Федерации были объявлены этническими автономиями — территориями одной или более титульных наций. С началом нового тысячелетия Кремль начал кампанию по переустройству федеральной структуры на более рациональных основаниях; в рамках этого подхода предполагалось упразднить несколько малонаселенных автономных округов. Однако этот проект встретил сопротивление на местном уровне и вскоре был заморожен. Таким образом, к моменту включения Крыма и Севастополя в состав федерации она включала в себя не менее 26 автономий.

Дискуссия о федеральной структуре в России не окончена. Когда крымская эйфория начала стихать и пришло осознание тяжелых проблем, связанных с ухудшением экономики, некоторые политические деятели вспомнили о старых планах федеральной реформы. Однако в настоящее время переход к полностью унитарной государственной структуре не представляется возможным. А пока этнические автономии остаются составными частями федерации, они будут постоянно напоминать титульному населению о его «нерусскости». Этнофедеральная государственная структура могла сочетаться с прежней идентичностью «россиян», но, по всей видимости, приходит в противоречие с проектом национальной идентичности, основанной на русско-центричности.

Кроме того, проект новой национальной идентичности начинается не с чистого листа. Наоборот: в течение 70 лет советских граждан учили, что важно осознавать свою этническую принадлежность. В 1920-х годах, в рамках политики коренизации, советские власти провели беспрецедентную кампанию этнической инженерии по укреплению этнических идентичностей и даже изобретению новых. Они развивали образование, СМИ и культурные институты на языках национальных меньшинств, а с 1930-х годов также ввели обязательную запись о национальной принадлежности каждого гражданина во внутреннем паспорте. Никому не было позволено скрывать свое этническое происхождение. В то же время национальность могла давать преимущества, поскольку рабочие места и различные привилегии распределялись согласно национальной принадлежности и по квотам; Советский Союз описывали как «империю позитивной дискриминации»32. Это наследие оставило глубокий отпечаток также и на постсоветских поколениях. В частности, в тех случаях, когда этническая идентичность подкрепляется наличием соответствующего этнотерриториального образования, она оказывается более устойчивой к ассимиляционному давлению.

С другой стороны, существуют факторы, способствующие успешному формированию новой национальной идентичности. Во-первых, несмотря на официальную риторику, согласно которой Россия — многонациональное государство, большинство населения России считает себя «русскими». В ходе российской переписи 2010 года не менее 80,9% определили себя как «русские» — больше, чем в некоторых странах, которые считаются «национальными государствами». Исходя из этого, можно ожидать, что упор на русское ядро будет хорошо воспринят основной частью населения.

Во-вторых, хотя Российская Федерация и гордится тем, что включает в себя исконные земли множества этнических групп и зачастую стремится сохранять их в форме автономий, бОльшая часть национальных меньшинств довольно малочисленны. На сегодняшний день только пять национальных меньшинств составляют более одного процента от населения страны (татары — 3,9%, украинцы — 1,4%, башкиры — 1,1%, чуваши — 1,1% и чеченцы — 1,0%). В абсолютном выражении только 17 национальных меньшинств насчитывают более полумиллиона человек. Многие другие находятся на грани исчезновения.

В то время как советская национальная политика препятствовала формальной ассимиляции — даже если человек лингвистически или культурно русифицировался, он или она не имели законного права поменять свою «национальность по паспорту», — политическая либерализация 1990-х годов значительно облегчила процесс смены этнической идентификации. Когда администрация Ельцина решила, что государство более не должно вмешиваться в то, к какой этнической группе гражданин себя причисляет, и упразднила советскую практику указания этнической принадлежности во внутреннем паспорте, эта мера была задумана как антидискриминационная33. Однако «национальность по паспорту», кроме того, еще и препятствовала «дезертирству», постоянно напоминая о национальном происхождении каждого человека. Теперь стало значительно проще оборвать нити, связывающие русифицированных жителей России с их лингвистическими и культурными корнями. Это открыло возможность укрепить этническое ядро за счет притока обрусевших представителей меньшинств — что, в свою очередь, пошло на пользу «этническому повороту», предпринятому путинской администрацией.

Наконец, можно задаться вопросом, что нового — с содержательной точки зрения — предлагает нынешний путинский проект идентичности. Хотя идентичность «россияне» была более инклюзивной, поскольку автоматически включала всех граждан в национальное «я», культурным ядром этой гражданской идентичности всегда были русские или «этнические русские, но не только они». Государственным языком был русский. В школах учили историю Российского государства, от Киевской Руси — через Московское царство и Российскую Империю — к нынешней Российской Федерации. А русская культура, обогащенная вкладом самых разных народов, придавала культурную глубину гражданской идентичности. Смещение акцента от «российского» к «русскому», по всей видимости, не внесло существенных изменений в содержание предыдущего проекта идентичности. Как утверждает Оксана Шевель34, этот проект всегда был открыт для различных интерпретаций того, насколько русско-центрична российская нация.

В то же время благодаря большей определенности в вопросе о связи нового проекта с этническим русским ядром и утверждению его государствообразующей роли эта идентичность может оказаться прочнее и устойчивее, нежели предыдущая, связанная со словом «россияне». Вместо того чтобы постулировать общность, основанную на территории государства в его административных границах, Кремль теперь предлагает вариант, который легко воспринимается большинством населения. При этом границы пространства «своих» остаются размытыми, что позволяет включить в это расширенное «я» бóльшую часть граждан. Когда Путин в своей предвыборной статье о национальном вопросе говорил о «русских татарах» и «русских немцах», используя именно эпитет «русские», а не «российские»35, это было знаком именно такой инклюзивной, даже потенциально экспансионистской природы нового проекта. Некоторые не-русские могут оставаться «этническими» по форме, но по содержанию они могут относиться к «русским».

По сравнению с советской национальной политикой, политическая либерализация 1990-х годов облегчила процесс смены этнической идентификации

В целом, русская национальная идентичность гораздо более динамична, нежели ее западные аналоги36. Спустя более чем два десятилетия после распада Советского Союза эта идентичность все еще находится в процессе формирования. Как показано в данной статье, Кремль избегает дальнейшего уточнения этой идентичности: она этнокультурно русская по своей сути, но одновременно и многонациональная и мультиконфессиональная. Этнические русские могут считаться «государствообразующей» нацией, однако Путин категорически отказывается сменить определение Российской Федерации и объявить ее национальным государством.

Сохранение неопределенности и размытых границ — несомненно, сознательный выбор. По мнению Кремля, «русская» идентичность не должна быть заключена в пределах государственных границ; она представляет собой отдельную, уникальную цивилизацию — «Русский мир»37. Таким образом, новый подход к национальной идентичности не только помогает обеспечить значительную поддержку режима внутри Российской Федерации, но и дает возможность дотянуться до русской и русифицированной диаспоры в соседних государствах. Отсутствие четких определений некоторым виделось как препятствие, мешающее успешному строительству нации в России38, — но оно же позволяет Кремлю оставить за собой широкое пространство для маневра.

Примечания

  1. Slezkine Y. The USSR as a communal apartment, or how a socialist state promoted ethnic particularism// Slavic Review.1994. Vol. 53, №2. PP. 414–452.
  2. Tolz V. The search for national identity in Russia of Yeltsin and Putin// Brudny Y., Frankel J., Hoffman S.(Eds.) Restructuring Post-Communist Russia. Cambridge: Cambridge University Press, 2004. PP. 160–78; Shevel O. Russian nation-building from Yel’tsin to Medvedev: ethnic, civic or purposefully ambiguous?// Europe–Asia Studies. 2011. Vol. 63, №2. PP. 179–202.
  3. Послание Федеральному Собранию Российской Федерации// Президент России. 2007. 26 апреля.URL: http://archive.kremlin.ru/appears/2007/04/26/1156_type63372type63374type82634_125339.shtml (доступ 01.12.2015).
  4. Путин В. Россия на рубеже тысячелетий// Независимая газета. 1999. 30 декабря. URL: www.ng.ru/politics/1999-12-30/4_millenium.html (доступ 01.12.2015).
  5. Sperling V. Making the public patriotic: militarism and anti-militarism in Russia// Laruelle М. (Еd.) Russian Nationalism and the National Reassertion in Russia. Milton Park: Routledge, 2011. PP. 218–71.
  6. Путин В. Указ. соч.
  7. Kolstø, P., H. Blakkisrud (Еds.) Nation-building and Common Values in Russia. Lanham, MD: Rowman & Littlefield, 2004.
  8. Путин В. Указ. Соч.
  9. Laruelle M. Rethinking Russian nationalism: historical continuity, political diversity, and doctrinal fragmentation// Laruelle М (Еd.) Russian Nationalism and the National Reassertion in Russia. Milton Park: Routledge, 2010. PP.22–33.
  10. Sakwa R. The Crisis of Russian Democracy: the Dual State, Factionalism and the Medvedev Succession. Cambridge: Cambridge University Press, 2011.
  11. Цит. по Азар И. Русский государственный треп// Газета.ru. 2007. 7 февраля. URL: www.gazeta.ru/2007/02/07/oa_230946.shtml (доступ 02.12.2015).
  12. В отрицании мультикультурализма Путин следует за высказываниями ряда лидеров западных стран. Еще в 2010 году французский президент Николя Саркози заявил, что мультикультурализм мертв. Вслед за Саркози канцлер Германии Ангела Меркель также признала что мультикультурный подход «потерпел поражение». Но в отличие от этих лидеров, которые, как и Путин, стремились сплотить нацию вокруг национальной Leitkultur («доминирующей культуры»), сам Путин заявлял о несостоятельности мультикультурализма именно как западного подхода, продолжая настаивать на том, что российская государственная идентичность — пример успешного достижения мультиэтнического и многоконфессионального единства.
  13. Путин В. Россия: национальный вопрос// Независимая газета. 2012. 23 января. URL: www.ng.ru/politics/2012-01-23/1_national.html (доступ 02.12.2015)
  14. Там же.
  15. Kolstø P. Russia’s nationalists flirt with democracy// Journal of Democracy. 2014. Vol, 25, № 3. PP. 120–134.
  16. Путин В. Указ соч.
  17. Послание Президента Федеральному Собранию// Президент России. 2012. 12 декабря. URL: http://kremlin.ru/events/president/news/17118 (доступ 02.12.2015).
  18. Заседание международного дискуссионного клуба «Валдай»// Президент России. 2013. 19 сентября. URL: http://kremlin.ru/events/president/news/19243 (доступ 02.12.2015).
  19. Там же.
  20. Там же.
  21. Бызов Л.Г. Новое консервативное большинство как социально-политический феномен// Мир России. 2014. Т.23, №4. С. 6-34.
  22. Заседание международного дискуссионного клуба «Валдай»…
  23. Обращение Президента Российской Федерации// Президент России. 2014. 18 марта. URL: www.kremlin.ru/news/20603 (доступ 02.12.2015).
  24. Там же.
  25. Там же.
  26. См., например, Рогозин Д. Русский ответ Владимиру Путину// Известия. 2012. 31 января. URL; http://izvestia.ru/news/513702 (доступ 02.12.2015).
  27. Этот опрос проводился 8-27 мая 2013 года исследовательским холдингом Ромир для проекта «Новый российский национализм (NEORUSS)» (N=1000 респондентов).
  28. См., например, Соколов М. «Россия для русских?» Уже не стыдно {Интервью с директором Левада-центра Л. Гудковым}// Радио Свобода. 2013. 19 ноября. URL: www.svoboda.org/content/transcript/25172654.html (доступ 02.12.2015).
  29. Цит. по Филина О. У нас общество догражданской культуры{Интервью с политологом Э. Паиным}// Огонек.2013. 19 августа. URL: http://www.kommersant.ru/doc/2244366 (доступ 02.12.2015).
  30. Послание Федеральному собранию, 2012…
  31. См., например, Путин В. Россия: национальный вопрос…
  32. Martin T. The Affirmative Action Empire: Nations and Nationalism in the Soviet Union, 1923–1939. Ithaca, NY: Cornell University Press, 2001.
  33. Simonsen S. G. Between minority rights and civil liberties: Russia’s discourse over “nationality” registration and the internal passport// Nationalities Papers. 2005. Vol. 33, №2. PP. 211–229.
  34. Shevel O. Op. cit. P.183.
  35. Послание Федеральному Собранию, 2012…
  36. Alexseev M. Backing the USSR 2.0: Russia’s ethnic minorities and expansionist ethnic Russian nationalism// Kolstø P., Blakkisrud H. (Eds). The new Russian nationalism: imperialism, ethnicity and authoritarianism 2000–2015. Edinburgh: Edinburgh University Press (готовится к печати в марте 2016 года).
  37. Laruelle M. The “Russian World”: Russia’s soft power and geopolitical imagination, Washington, DC: Center on Global Interests, 2015.
  38. Shevel O. Op.cit.